О доказательстве языкового родства - Научные исследования и инновации в Хабаровском крае
[4]
На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
СтатьиОбщее языкознание > О доказательстве языкового родства

О доказательстве языкового родства

Основу сравнительного языкознания составляет понятие языкового родства, без которого невозможны генетическая классификация языков, реконструкция праязыков и почти любые исследования истории языков. Термин "языковое родство" при этом, как правило, не эксплицируется, а принимается как данность. В большинстве теоретических работ так или иначе намечается определение языкового родства. Ср. у Лемана: "The comparison of various languages led to the assumption that some languages are related, that they developed from a common source" [Lehman 1992: 6]; у Траска (на примере романских языков): "We say that the Romance languages are genetically related, which means that they all started out as nothing more as regional dialects of a single ancestral language" [Trask 1996: 179]; у Рулена: "genetic classifications... trace the genealogy of a language family from the parent language to the daughter language" [Ruhlen 1987: 2]. Из подобного определения естественным образом вытекает концепция генеалогического древа и языковой дивергенции как основной модели исторического развития языка. Наиболее принята при этом модель генеалогического древа как классического одновершинного графа, в котором два и более узлов могут иметь единого предка, но никакой узел не может иметь более чем одного предка. Хотя эта модель и оспаривалась в ряде работ, она, несомненно, является общепризнанной, и абсолютное большинство лингвистических классификаций построено именно таким образом. О ее правомерности мы еще поговорим ниже. В недавнем курсе лингвистики А. Я. Шайкевича проводится различие между онтологическим подходом к языковому родству ("родственные языки - это разные временные и пространственные варианты одной и той же непрерывной лингвистической традиции" [Шайкевич 1995: 198]) и гносеологическим подходом (т. е. доказательством языкового родства). Однако как в этой работе, так и практически во всех других, посвященных данной теме, не анализируется подробно процедура доказательства языковою родства. Как правило, при доказательстве языкового родства апеллируют либо к интуитивной очевидности такового (ср. у Мейе: "Le hittite, le 'tokharien', le sanskrit, le perse, le grec, le latin, l'irlandaise, le gotique, le lituanien, le vieux-slave, l'arménien présentent dans leur grammaire et leur vocabulaire des concordances évidentes..." [Meillet 1907: 13], либо вообще к неясному представлению о "сходстве" [Ruhlen 1987: 12-14]. В отличие от последнего автора, большая часть исследователей все же пытается формализовать представление о языковом родстве, апеллируя при этом к основному достижению сравнительного языкознания - сравнительно-историческому методу. Считается, что родственными могут быть только такие языки, между системами которых устанавливаются регулярные соответствия. При этом, однако, хороню известны примеры наличия регулярных соответствий, возникающих в результате массовых заимствований: ср. китайский и японский, латинские заимствования в европейских языках и т. п. Остается констатировать, что в современных работах по компаративистике отсутствует как точное определение родства языков, так и процедура доказательства такого родства. Фактически проблема родства языковых семей в каждом отдельном случае решается голосованием: славянская семья, индоевропейская семья, картвельская семья и т. д. признаются существующими, поскольку существует согласие подавляющего большинства специалистов в этих областях. В существовании алтайской семьи высказываются сомнения, поскольку не все специалисты по тюркским, монгольским и тунгусо-маньчжурским языкам согласны с алтайской теорией. В то же время, например, гораздо слабее разработанная теория о единстве афразийских языков является фактически общепризнанной. В последнее время снова активизировались дебаты по поводу существования макросемей - прежде всего, так называемой ностратической семьи языков. Заметим, что в подобного рода дискуссиях важную роль играет проблема глубины языкового родства - хотя это редко эксплицируется. Единство славянских, романских, тюркских языков очевидно для самих носителей этих языков, поэтому оно практически никогда не оспаривается в академических кругах. Связь между отдельными ветвями индоевропейских языков гораздо отдаленнее. Она неочевидна для носителей, но убедительна для лингвистов, знакомых хотя бы с несколькими индоевропейскими языками и с предъявляемыми в индоевропеистике доказательствами. Наконец для оценки родства внутри макросемей типа ностратической большинству специалистов просто не хватает знаний по отдельным семьям - что влечет за собой естественный скепсис и обвинения в "панкомпаративизме". В настоящий момент дискуссии по вопросу т. н. "отдаленного родства" начинают играть все большую роль в компаративистике. Успешное развитие и применение сравнительно-исторического метода привели к тому, что подавляющее большинство таксономических единиц, не превышающих индоевропейскую семью по глубине, уже выявлено, и попытки углубления сравнений представляются вполне закономерными. Однако макрокомпаративистика имеет свои особенности. Сравниваемые единицы объективно находятся на гораздо более далеком расстоянии друг от друга, чем в семьях типа славянской и индоевропейской. Сходство затемнено тысячелетиями независимого развития и не является очевидным даже для специалистов. Таким образом, вопрос о критериях языкового родства и способах его доказательства, ранее, возможно, не нуждавшийся в специальной экспликации, теперь выходит па первый план. Будем исходить из следующего общего определения родства языков (онтологического, по Л. Я. Шайкевичу): Два языка (или более) являются родственными, если они восходят к единому источнику (= праязыку). Таким образом, необходимым и достаточным условием онтологического доказательства родства языков является предъявление источника этого родства - праязыка. К сожалению, ситуаций сохранения праязыка в письменных памятниках и четко прослеженной истории его развития в современный язык (языки) известно не так много. В большинстве случаев языковое наследование и родство нуждается в обосновании, а следовательно, необходимо процессуальное (гносеологическое, по А. Я. Шайкевичу) определение языкового родства. В каком случае язык А может считаться праязыком для языка В? В идеальном случае хотелось бы, чтобы язык-потомок полностью выводился из своего предка, т.е., чтобы существовала система правил, при помощи которых: а) все фонемы языка В выводятся из фонем языка А; б) все морфемы языка В выводятся из морфем языка А; в) все лексемы языка В выводятся из лексем языка А; г) все грамматические и синтаксические правила языка В выводятся из соответствующих правил языка А. На практике, однако, выполняется только первое (фонологическое условие). Второе и третье условия выполняются только на множестве морфем и лексем, сохранившихся при переходе от А к В. Часть морфем и лексем неизбежно теряется, а взамен часто возникают новые, например, в результате разнообразных заимствований. В случае с грамматическими и синтаксическими правилами могут наблюдаться различные случаи: от предельного консерватизма (например, в истории литовского или исландского языков) до радикальнейших перемен (например, в истории английского или болгарского языков). Учитывая всю важность грамматической структуры для языковой истории и языковой классификации, я все же не рискнул бы строить определение языкового родства на грамматических критериях - и прежде всего потому, что во многих вполне очевидных случаях языкового родства грамматические критерии просто отсутствуют. Современный китайский язык (его пекинский диалект), по-видимому, не сохранил ни одной грамматической морфемы древнекитайского языка. Можно констатировать, что за период непрерывного развития в три тысячи лет грамматическая система китайского языка полностью перестроилась (за исключением разве что основных принципов порядка слов). И сходных примеров можно привести множество - от современных новоиндийских языков до современного английского языка. Мы будем поэтому считать, что язык А является предком языка В, если а) все фонемы языка В выводятся из фонем языка А; б) некоторая часть морфем (в том числе грамматических) и лексем языка В выводятся из морфем и лексем языка А. Существенным здесь является вопрос о том, какова именно должна быть эта "некоторая часть". Ясно, что речь должна идти о так называемой "базисной" лексике языка в противовес культурной лексике, часто заимствуемой из языка в язык. Определение "базисной" лексики мы давать не будем, а зададим ее списком, совпадающим со стандартным 100-словным списком М. Сводеша [Сводеш 1960] [1]. В принципе можно было бы предлагать и другие списки, однако список Сводеша уже вполне хорошо зарекомендовал себя на практике. Легко показать, что, скажем, любой романский, германский или славянский язык в своем 100-словном списке сохраняет около 90% слов, бытовавших в этом списке в прароманском (= латинском), прагерманском и праславянском языках соответственно. Любой современный индоевропейский язык в этом списке сохраняет порядка 50% слов, реконструируемых для гипотетического индоевропейского праязыка, и т. п. Уже на последнем примере ясно, что точное количество морфем (лексем), сохранившихся при переходе от праязыка к языку-потомку, задано быть не может. Это величина, связанная функциональной зависимостью со временем, разделяющим моменты фиксации соответствующих языков. Существуют, таким образом, различные степени родства (что, впрочем, интуитивно очевидно). Способы измерения лингвистического времени - отдельная проблема, выходящая за рамки данной статьи (см. [Старостин 1989а]). Для нас сейчас важен сам факт высокой сохранности базисной лексики. Возможна ли ситуация, при которой базисная лексика языка за короткий период заменяется на другую? Такие случаи известны, и чаще всего классифицируются как смена языка. Несомненно, что базисная кельтская лексика в первые века нашей эры сменилась латинской на территории современных Франции и Испании. Характерно, однако, что мы при этом называем французский и испанский языки потомками латыни, но не местных кельтских языков. Дело в том, что если уж начинает активно заимствоваться базисная лексика, то остальная лексика языка, как правило, проникается заимствованиями в еще большей мере. Этот процесс сопровождается и активным заимствованием грамматической системы, в результате чего язык фактически меняет свою генетическую принадлежность. Случаи отдельных - и даже довольно многочисленных - заимствований в базисной лексике также известны. Ясно, однако, что число заимствований не должно превышать число исконно сохранившихся лексем (иначе, как сказано выше, фактически происходит смена генетической принадлежности языка). Предположим, однако, такую гипотетическую ситуацию: 1) существуют два засвидетельствованных (или реконструированных) древних языка, А и В; 2) существует современный язык С, в базисной лексике которого насчитывается около 50% слов из каждого из упомянутых выше языков. Очевидно, что один из древних языков является предком, а другой - донором для языка С. Но поскольку как в случае родства, так и в случае массовых заимствований наблюдаются регулярные фонетические соответствия, то мы не в состоянии выяснить, какой из языков А и В является предком языка С, а какой - донором. Решение этой дилеммы было предложено С. Е. Яхонтовым, и оно основывается на факте разной степени устойчивости базисной лексики (к сожалению, сама эта работа до сих пор не опубликована; опыт использования этой методики см., например, в [АПиПЯЯ]). С Е. Яхонтов предложил разбиение 100-словного списка на максимально устойчивую 35-словную часть и менее устойчивую 65-словную [2]. Предполагается, что в случае исконного родства процент совпадений в 35-словиой части списка должен быть выше, чем процент совпадений в 65-словной части списка. В приведенном выше случае (заметим, сугубо гипотетическом - мне неизвестны языки с 50% заимствований в базисной лексике), таким образом, предком окажется тот язык, чья лексика в большей мере представлена в 35-словном списке языка С. Отсюда, в частности, следует вывод о невозможности "смешанных" языков в рамках классической модели генеалогического древа. Любой язык может - в том, что касается его базисных компонентов - иметь только одного предка. Итак, дадим полное гносеологическое определение языкового наследования: Язык А является предком языка В, если: а) все фонемы языка В выводятся из фонем языка А; б) эти фонетические правила действуют на множестве базисной лексики языка В; в) доля сохранившейся лексики возрастает, если берется выборка из более устойчивой лексики. Из этого определения естественным образом вытекает определение языкового родства. Если имеются языки В и С, восходящие к языку А, то в силу условия а) все фонемы языков В и С будут выводиться из фонем языка А, т. е. соответствовать друг другу. Эти соответствия будут соблюдаться на множестве базисной лексики языков В и С (восходящей к базисной лексике языка А), и доля общей лексики будет возрастать по мере возрастания устойчивости сравниваемой лексической выборки. Итак, языки В и С родственны друг другу, если: а) все фонемы языков В и С регулярно соответствуют друг другу [3]; б) эти фонетические соответствия действуют на множестве базисной лексики языков В и С; в) доля общей лексики [4] возрастает, если берется выборка из более устойчивой лексики [5]. Заметим, что такое определение родства не требует непосредственного предъявления исходного языка А. Реально в подавляющем большинстве случаев предок А оказывается незасвидетельствованным. Случаи типа латинского и его потомков - романских языков - весьма показательны для теории, но редки в компаративистической практике, из-за общей скудости древних письменных источников. Сформулированное выше определение языкового родства в принципе не зависит от числа сравниваемых языков и от глубины родства. Ясно, тем не менее, что при очень малых долях совпадений (т.е. при очень дальнем родстве) возможность установления регулярных соответствий (пункт а) становится все более сомнительной. В литературе часто фигурирует цифра 8-10 тысяч лет как абсолютный предел возможности установления языкового родства (см., например, [Trask 1996: 377]), хотя обычно не говорится, откуда эта цифра берется. На самом деле она восходит к стандартной глоттохронологической формуле Сводеша, согласно которой за 10000 лет в двух родственных языках должно сохраниться всего 5-6% общей лексики - ситуация, при которой сравнение и реконструкция уже не могут дать положительных результатов, и нельзя отличить исконно родственные морфемы от случайных совпадений (при расхождении порядка 16 000 лет по формуле Сводеша языки вообще должны утратить абсолютно все сходство). Это простое соображение реально лежит в основе всей критики существующих теорий дальнего языкового родства и, на первый взгляд, действительно, кажется непреодолимым. Из него вытекают активно предлагаемые в настоящее время альтернативные модели генетических классификаций (см., например, [Nichols 1992]), выдвигающие на первый план не генетические, а типологические критерии. Некоторые авторы, вообще разочаровавшиеся в лексикостатистике и сравнительно-историческом методе, предлагают новые модели исторического развития языков (такова, например, теория punctuated equilibrium Диксона, который считает, что язык может вообще не развиваться в течение долгих промежутков времени, а затем скачкообразно начать развиваться и разделяться, см. [Dixon 1997]) [6]. Решение задачи и на этот раз предоставляет нам классический сравнительно-исторический метод. Наличие регулярных соответствий между языками позволяет интерпретировать каждый ряд таких соответствий как отражение некоторой фонемы праязыка. В результате оказывается возможным реконструировать систему фонем праязыка, а следовательно, и набор морфем (лексем), состоявших из этих фонем. Здесь не место описывать подробно процедуру реконструкции, опробованную сейчас уже на десятках (если не сотнях) языковых семей (см., например, [Birnbaum 1978] с библиографией). Существенно, однако, что почти в каждом случае реконструкции мы в состоянии довольно полно реконструировать список базисной лексики соответствующего праязыка. Как для близких (типа славянской), так и для более далеких (типа индоевропейской) семей удается восстановить практически полный 100-словный список Сводеша. Здесь и лежит очевидный выход из, казалось бы, тупиковой ситуации: можно сравнивать не только современные языки, но и реконструированные праязыки, которые - в случае родства - должны обнаруживать между собой гораздо больше совпадений, чем их современные потомки. К праязыкам при этом предъявляются ровно те же требования, что и к современным языкам. Приведем пример из области весьма далеко родственных друг с другом языков. Учитывая сведения из исторической фонетики индоевропейских и алтайских языков, а также систему соответствий между ностратическими языками, предложенную В. М. Иллич-Свитычем, проанализируем совпадения в области базисной лексики между русским и эвенкийским языками [7]. В 35-словиом списке С. Е. Яхонтова обнаруживается пять совпадений - исключительно местоимения и числительные:

Информационные партнеры

Тихоокеанский государственный университетМинистерство образования и науки Хабаровского краяХабаровский краевой центр новых информационных технологий ТОГУХабаровская краевая образовательная информационная сетьРегиональная база информационных ресурсов для сферы образованияХабаровский краевой образовательный портал «Пайдейя»Хабаровский краевой центр информационных технологий и телекоммуникацийInternational Conference on Nuclear Theory in the Supercomputing EraПортал Хабаровска - Реклама в Хабаровске Первая социальная сеть дачников
Создание сайта в Seogram
Каталог сайтов Всего.RU Каталог сайтов OpenLinks.RU