Число и грамматика - Научные исследования и инновации в Хабаровском крае
[4]
На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
СтатьиОбщее языкознание > Число и грамматика

Число и грамматика

С В П для числительных отсутствует левый угол. Число не вещь, а понятие. Конечно, и здесь обязательна интенция слова - называть, но это проявляется в скрытом, суппонированном виде. Понятие, оставаясь самим собой, суппонирует вещь, и две линии С - В и С - П совпадают фактически в одной: С - П (В), где реальность-понятие, а вещь - лишь суппонированная возможность. Обычно говорят: поскольку лексическое значение числительных - число, то тем самым грамматического числа быть не может [4]. Это верно, и прежде всего поэтому тысяча, дюжина, десяток, сотня, двойка, пятерка и т.п. - не числительные; но аргументация от лексического значения всегда страдает неопределенностью. Пока не будет выведена точная формула того, что есть лексическое значение, этим понятием надо оперировать очень осторожно, а апеллировать к нему лишь в крайнем случае. С точки зрения значения дело здесь именно в том, что число - "предмет" числительных - не может иметь числа, ибо само есть число. А отсюда и все прочие следствия и, главное, что числительные не имеют числовых форм словоизменения. Судя по современному состоянию числительных в русском языке, превращение "счетных слов" в числительные происходило в восходящем порядке, но не прямолинейно. Числительному один, одна, одно (но не одни к ним, а одни при словах pluralia tantum: одни сани, одни ножницы) и два - до сих пор не везет. У них остались формы рода, что несвойственно "чистым" числительным: три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять... [5] Дело здесь, очевидно, в том, что единичность - слишком предметна и далека от числа, и двоичность была долго поддержана двойственным числом, о чем речь ниже. Производные числительные имели тенденцию к полной лексикализации, но степень этой лексикализации различна у числительных, соответствующих числам: с одной стороны, 11 - 19 и 20, 30 и, с другой - 50 - 80; особо ведут себя числительные 90 и 200 - 900; первые давно уже лексикализованы и морфологически неделимы благодаря фонетическим преобразованиям (один на десять [ад'инэц:эт'], три десят [тр'иц:эт') и разлагаются лишь этимологическим анализом; вторые сохраняют морфологические швы в склонении: пятидесяти, пятьюдесятью [6]. Числительные 500 - 900 ведут себя иначе: морфологические швы здесь гораздо очевиднее (пятисот, пятистам - пятьюстами - и вряд ли пока *пятистами). Совершенно особо стоит 90, где вся парадигма произносительно неизменна и опора только в сто - ста, если девяносто морфологически разлагается. Здесь любопытнее всего то, что тысячу в орбиту числительных русский язык не принял [7]. Все прочие отрицательные свойства числительных коренятся в тех же первичных свойствах слов это категории [8]. Если с освоением в мышлении числа от конкретной множественности к абстрактной "численности" происходит изоляция этих слов от грамматической парадигмы числа, то эта изоляция идет и дальше: род - тоже не свойство числительных [9]. Остальные отрицательные свойства числительных еще причудливее. Почему же от настоящих числительных нет числительных дериватов (а нечислительные - очень многочисленны)? Почему к ним не могут синтагматироваться в качестве t' прилагательные? Почему, наконец, нет у числительных синонимов? Думаю, что все потому же: хотя число и может по-разному выражаться в языке, но специально число может выражаться особо, особой грамматической категорией - числительными. И чем далее в мышлении идет обособление числа от вещей, тем более абстрактной и более чистой становится категория числительных в структуре языка. 2. Вопрос о различении числа у нечислительных очень сложен. Здесь прежде всего надо различать синтаксическое и несинтаксическое число. Этот вопрос был исследован Ф. Ф. Фортунатовым в связи с его теорией синтаксических и несинтаксических форм [10]. Весьма существенно, является ли у знаменательного слова категория числа зависимой или независимой, а если зависимой - то как? У существительных число синтаксически и тем самым вообще грамматически - независимо. Для того чтобы сказать: Лесник поймал браконьера, или Лесники поймали браконьера, или Лесник поймал браконьеров, или Лесники поймали браконьеров - не надо знать и менять синтаксис. Надо просто знать: был ли один лесник или более и был ли один браконьер или более. Таким образом, и для абсолютно определяемого (подлежащее) и для относительно определяемого (дополнения) изменение по числам внеграмматично и диктуется внеязыковой действительностью. Иное дело с прилагательными и глаголами, но об этом ниже. В пределах существительных есть трудность в понимании числа: это 1) pluralia и singularia tantum; 2) собирательные.

PLURALIA И SINGULARIA TANTUM

Особенности слов pluralia и singularia tantum заключаются в том, что они стоят вне грамматической категории числа, но их t' реагируют на них то в pluralis, то в singularis. Вопрос о том, почему у pluralia и singularia tantum нет грамматически числа - довольно элементарен. Все дело здесь в том, что нет числового противопоставления двух форм. Если есть дрова, сливки, штаны, щи, то нет им противопоставленных грамматически *дрово, сливка, штана [11], ща [12], тем самым у слов дрова, сливки, штаны, щи категории числа как несинтаксической категории нет. То же, говоря по-шахматному, с "переменой цвета" и у слов singularia tantum типа: солома, грязь, вода, спирт, медь, серебро (по Шахматову, категория вещественности) и качество, доблесть, прелесть, гадость (по Шахматову, категория абстрактности). Совершенно ясно, что образовать от них форму множественного числа просто: соломы, грязи, воды, меди, серебра (sic!), качества, доблести, прелести, гадости. Но это может реально в языке быть только тогда, когда данные слова обозначают разновидности или сорта данных веществ и проявления данных свойств [13]: целебные грязи, минеральные воды, одноатомные непредельные спирты жирного ряда [14], электролитические меди; разные качества, великие доблести, отвратительные гадости [15]. Русский язык еще дает один случай мнимых корреляций по числу, где формы единственного и множественного числа как будто бы обычные, но числовое различие остается лишь в пределах синтаксической реляционное (по согласованию атрибутов и предикатов), не затрагивая самих пар определяемых и тем самым не выявляя того, что ниже разъясняется понятием квалификативной реляционности. Я имеют в виду такие случаи, как: овёс взошёл - овсы взошли; озимь зазеленела - озими зазеленели и т. п., где овёс, озимь не singularis, а овсы, озими - не pluralis, первые же - singularia tanta, а вторые - pluralia tanta, без грамматического отношения к числу в самих t' данных синтагм [16]. Слова pluralia и singularia tantum, конечно, следует рассматривать как аномалии в грамматической системе языка, так как "нормальным" существительным присуща данная категория, выявляемая в противопоставлении форм единственного и множественного числа. Кроме того, слова t', - определяющие к ним как к подлежащим и к дополнениям, - обязаны принимать формы единственного или множественного числа, глядя по тому, сопровождают ли они singularia tantum или pluralia tantum (причем в единственном числе у t' различается и род: крепкий спирт, грязная вода, чистое серебро). Все эти грамматические затруднения скорее интересны для стилистики, чем для грамматики, так как грамматически здесь вопрос ясен: это anomalia в среде безусловных существительных, где грамматически обязательный для обычных существительных вопрос о числе снят.

СОБИРАТЕЛЬНЫЕ

Гораздо интереснее вопрос о категории собирательности. Термин "собирательные", с одной стороны, очень напоминает кальку (collectifs, Kollektiva, Sammerwoerter ), с другой - окрашен "местным колоритом" (как "сказуемое", "междометие" и т. п.), а это, впрочем, может вполне совпадать. По сути же дела здесь очень большая грамматическая проблема: как же так "по форме единственное", а "по значению множественное"? Вернее было бы сказать: "В грамматической форме единственного выражает множество". Для того чтобы получить собирательное, надо иметь треугольник, который можно выразить схематически:

зверье ед | мн

зверь звери ед | ед мн | мн

т. е. в собирательном множественность передается в форме единственного числа грамматически. С точки зрения соотношения языка и мышления - это один из самых загадочных парадоксов: как же множественное передается через единственное? Дело здесь заключается в том, что собирательные, как и singularia tantum, стоят вне грамматической категории числа, но имеют при себе t', согласуемые в единственном числе. Различие же слов singularia tantum и собирательных заключается в том, что слова singularia tantum не удовлетворяют указанному выше треугольнику: при случае singularia tantum единственное выражается через грамматически единственное, а при собирательных через грамматически единственное выражается множественность. Приведенная выше формула "треугольника" морфологически иногда вызывает затруднения, например, в таком случае, как тряпьё (так как нет ни *тряпа, ни *тряпы), но тут выступает на сцену спасательный супплетивизм форм, хотя бы даже и словообразовательных, которому в грамматике пока что мало уделяют внимания. Однако супплетивизм в языке существует: стоит только посмотреть на такие: а) корне-супплетивные образования, как: бык - корова, селезень - утка, петух - курица и т. п.; б) осново-супплетивные образования, как: козёл - коза, кот - кошка, тетерев - тетёрка. Чем все эти пары в смысле эквивалентности разнятся от таких "нормально" аффиксальных пар, как: волк - волчица, заяц - зайчиха [17], глухарь - глухарка - трудно сказать. Одно ясно, что они эквивалентны. Но последние, построенные аффиксально-деривативно, проще, регулярнее, а предыдущие более индивидуальны и иногда слегка причудливы. Следовательно, случай осново-супплетивного треугольника

тряпка тряпки ед | ед мн | мн

тряпье мн | ед

никого грамматически испугать не может. Совершенно ясно, что такие слова, как лес, роща, толпа, стадо и т. п., никакого отношения к собирательным не имеют [18], так как у них есть нормальное соотношение формы единственного и множественного числа (лес - леса, стадо - стада) и они не отвечают "правилу треугольника". Эти слова явно выражают множество, но выражают лексически, а не грамматически [19]. Зато такие хотя бы и нерегулярные случаи, как детвора, немчура, пионерия, профессура, детва, плотва (эта модель имеет и новообразования: братва и под.), сюда же относятся и такие этнонимы, как татарва, мордва, возможно и литва (здесь могла быть и народная этимология) - настоящие собирательные. В русском языке, кроме явных собирательных на -о, -(е)ство, -ва, -ора, -ура, есть еще модель: на t', т. е. на альтернирующую мягкую согласную, типа: голь, рвань, бось, гнусь, дичь; сюда же следует отнести и слово молодежь, а когда-то сюда относилось и слово сволочь [20]. Особой разновидностью собирательных являются разговорные случаи суппонированного единственного числа в значении собирательного: Здесь хорошо щука берёт, Студент-то, он бывает со всячинкой - это такие формы единственного числа (щука, студент), к которым множественного нет, а треугольник выглядит так:

щука-1 щуки ед | ед мн | мн

щука-2 ед | мн

ЕДИНСТВЕННОЕ - МНОЖЕСТВЕННОЕ (ДВОЙСТВЕННОЕ, ТРОЙСТВЕННОЕ) ЧИСЛО

Для грамматики данный вопрос является, пожалуй, самым важным. Наличие многих чисел (двойственного, тройственного) роднит проявление числа в этих категориях с собирательными. Общность здесь в том, что качество числа проявляется номинативно, т. е. как особое название и, наоборот, после утраты "дополнительных чисел", когда очищается грамматический бином единственное-множественное, эта связь и это подобие рушится. Оппозиция: единственное-множественное - одна из самых реляционных возможностей грамматики. Здесь следует строго различать проявление числа в разных частях речи, что определяет синтаксические формы числа у зависимых членов синтагмы (t') и несинтаксические формы числа у независимых членов синтагмы (t - подлежащее, и "относительно независимых"- дополнение). Это различие, строго установленное Ф. Ф. Фортунатовым, создает разное качество реляционности грамматического значения числа. В t' синтагм предикативных и атрибутивных число несамостоятельно, и реляционность его подчеркнуто очевидна. Число в t' - зеркало числа в t. Бывают и тут, конечно, свои казусы, например, с составными подлежащими типа: Пять студентов ушло/ушли, Трое грузчиков захмелело/захмелели; в диалектах можно встретить и такие случаи, как Народ ушли, и в просторечии: Публика двигались, но это даже и не доросло до случаев: Секретарь вышла. Врач пришла и т. п. Особо следует рассматривать супплетивные формы числа у местоимений: я - мы, ты - вы (они - несупплетивно, но интересно корреспондирует тройке он, она, оно). Собственно чистой числовой формы у личных местоимений не получается. Супплетивизм здесь оправдан, так как между я и мы и ты и вы слишком много лексического различия. Мы - это не просто я + грамматическое значение числа (оно, конечно, есть все же), но и противопоставление двух номинативностей [21]. О том, что числительные стоят вне грамматической категории числа, было сказано выше. Остается самое главное: число у t. Правильно установив несинтаксичность форм числа у t, Фортунатов решил разорвать падежно-числовую парадигму существительных, объявив формы множественного числа словообразовательными, т. е. квалифицируя формы единственного и множественного числа существительных как разные слова [22]. Это явная логическая ошибка. Справедливо, что формы числа у существительных не синтаксичны (см. выше). Справедливо, что в действительности один стол и множество столов - разная предметность. Но в языке это отражается: 1) не в прямом соответствии с действительностью и 2) не в прямом соответствии с числом в мышлении. Множественное число может выражаться в разных языках, да и в пределах одного языка по-разному: а) аффиксально: стол - столы, тур. sofra - sofralar; б) внутренней флексией: араб. himar 'осел' - hamir 'ослы'; англ. foot 'нога' - feet 'ноги'; в) повтором: малайск. orang 'человек' - orang-orang 'люди'; шумерск. kur 'страна' - kur-kur 'страны' [23]; г) сменой артикля: немецк. der Arbeiter 'рабочий' - die Arbeiter 'рабочие'; также франц. lе loup 'волк' - les loups 'волки'. Числовая характеристика существительных не предметна и не деривативна (особенно это ясно при обозначении форм множественного числа артиклем), а реляционна. Следует разъяснить, что реляционность в языке может быть разного рода. 1) Самое элементарное - это синтаксическая реляционность, т. е. выражение отношения членов высказывания в порядке согласования, управления и примыкания (по убывающей убедительности связи). Это синтаксические формы в грамматике. 2) Модальная реляционность - это отношения говорящего к речи (а не к действительности!), ее modus'ы: утверждение, отрицание сомнение, пожелание, приказание, допущение. Это, конечно, несинтаксические формы (выбор наклонения, интонационная тембровка предложения). Того же типа и выбор времен глагола, хотя это и не относится к модальности, но осуществляет отношение двух реальностей: времени события и времени речи. Совершенно очевидна реляционность так называемых "сложных времен" (Plusquamperfectum, Passe anterieur, Futurum II и т. п.). 3) Но есть еще то, что я уже обозначал [24] как квалификативные отношения. Это прежде всего - грамматические значения артиклей, где выражается, во-первых, отношение к определенности и неопределенности, а во-вторых, - к числу. Первое не нуждается в доказательстве. Второе - суть данного вопроса. Если неединичность дана в языке особой формой, и это не собирательное, и даже не двойственное (тройственное) число, то это не выражение особой предметности, не новая номинативность, а выражение отношения к числу. Такова природа настоящего множественного числа t' в оппозиции к единственному. Если в данном языке имеется двойственное число, то значимость множественного меняется. Действительно, в языках, где есть только единственное и множественное, категория числа делается более реляционной и четкой. При наличии же двойственного числа (а иногда и тройственного, языки Полинезии) реляционность множественного числа чуть-чуть ущерблена; само же двойственное число в сильной степени номинативно и дериватно. Формы двойственного числа напоминают собирательные, только в собирательных грамматический парадокс основан на том, что единственное обозначает множество и не имеет множественного, а двойственное число имеет свои формы, но эти формы очень лексичны и их реляционность минимальна. Позднейшая лексикализация форм двойственного числа в связи с утратой языком этой категории подтверждает эту мысль. В связи с этим хотелось бы вернуться к случаям pluralia и singularia tantum, где тоже можно констатировать лексикализацию в связи с утратой грамматической оппозиции числа. В чем же здесь иное качество? В том, что слова pluralia и singularia tantum парадигматически изолированы ввиду отсутствия числовой оппозиции, а формы двойственного числа при всей их лексикализованности принципиально связаны с числовой парадигмой: единственное - двойственное - множественное.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я хотел показать, что между мышлением и языком нет однозначной прямой корреляции. Эти отношения гораздо сложнее. Такое великое достижение человечества, как понимание числа и числовых связей, преломляется в языке весьма своеобразно и не прямо передает достигнутое мышлением, а подчиняет эти мыслительные данные языковому строю. Для каждого языка это неповторимо по-своему. Как и везде и всегда, в языках - это идиоматично и зависит от общего характера грамматического строя языка. Число в математике и философии не то же, что число в языке, так как категория числа в языке - это чисто грамматическая категория, основанная на общих свойствах грамматической абстракции, обладающая всеми необходимыми чертами грамматического яруса структуры языка, обязательно выраженная каким-либо грамматическим способом и имеющая грамматическую форму.

Информационные партнеры

Тихоокеанский государственный университетМинистерство образования и науки Хабаровского краяХабаровский краевой центр новых информационных технологий ТОГУХабаровская краевая образовательная информационная сетьРегиональная база информационных ресурсов для сферы образованияХабаровский краевой образовательный портал «Пайдейя»Хабаровский краевой центр информационных технологий и телекоммуникацийInternational Conference on Nuclear Theory in the Supercomputing EraПортал Хабаровска - Реклама в Хабаровске Первая социальная сеть дачников
Создание сайта в Seogram
Каталог сайтов Всего.RU Каталог сайтов OpenLinks.RU