Грамматическое учение модистов  - Научные исследования и инновации в Хабаровском крае
[4]
На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
СтатьиОбщее языкознание > Грамматическое учение модистов

Грамматическое учение модистов

В настоящее время широко признано, что самые значительные достижения в области изучения языка в средневековой Европе принадлежат направлению, представители которого известны под названием "модисты". Название это происходит от ключевого понятия-термина системы модистов - modus significandi (букв, "способ обозначения"). Учение модистов представляет собой вершину всех попыток проникновения в природу языка в эпоху европейского Средневековья [1]; время модистов рассматривается как один из золотых веков языковедной науки в целом [2], а их грамматика - как первая теория языка в европейской научной традиции [3]. Эпоха расцвета учения модистов относится к последним десятилетиям XIII в. и первым десятилетиям XIV в. Главным центром ученых этого направления в эпоху его расцвета был Парижский университет. Все наиболее видные модисты этой эпохи были связаны с Парижским университетом на протяжении более или менее длительного периода своей жизни. Модистическое направление было в большой мере подготовлено развитием средневековой науки конца XI, XII и первой половины XIII вв. Хотя в первой четверти XIV в. заканчивается наиболее творческий период развития учения модистов и с этим учением ведется полемика, учение модистов не теряет еще полностью своего влияния: рукописи ведущих модистов продолжают переписываться, трактаты наиболее видных модистов комментируются, против полемики противников этого учения выдвигаются контраргументы, создаются новые ученые сочинения, исходящие из основных положений модизма. Во второй половине XIV и в XV в. появляются новые центры активной деятельности представителей модистического направления - Эрфурт, Болонья, а позднее и Прага. Лишь с началом XVI в. интерес к концепциям модистов угасает окончательно. В настоящее время мы располагаем изданиями произведений ряда корифеев модистического направления, осуществленными в XX в. (преимущественно в последние десятилетия), но в библиотеках и архивах Европы хранятся еще в большом числе неизданные рукописи, содержащие трактаты модистов, причем во многих случаях ни авторы этих трактатов, ни время их создания не установлены. Наиболее полно мы знакомы благодаря современным изданиям с трудами модистов датского происхождения, которые были связаны в тот или иной период своей жизни с Парижским университетом. Самый ранний из этих датчан, по-видимому, Мартин Дакийский (Dacia - средневековое латинское название Дании). Основной его труд "De modis significandi" создан, вероятнее всего, в 70-х или в начале 80-х гг. XIII столетия. Этот труд Мартина Дакийского представлен многими рукописями (около трех десятков), относящимися к XIV и XV вв. Долгие годы Мартин был преподавателем факультета искусств Парижского университета, в 1288 г. он вернулся в Данию, где играл крупную политическую роль в качестве канцлера короля Эрика VI, умер он в Париже в 1304 г. Мартин Дакийский известен также как автор комментариев к логическим трудам Аристотеля. К числу модистов датского происхождения принадлежит также Боэций Дакийский - видный философ, автор комментариев к трактатам Аристотеля по логике, физике, этике, один из самых выдающихся представителей оппозиционного церкви аверроистского направления в философии второй половины XIII в., подвергавшийся в качестве аверроиста преследованиям со стороны церковных властей. Современниками и соотечественниками Мартина Дакийского были также модисты Иоанн Дакийский ("Summa Grammaticae"), Симон Дакийский ("Domus Grammaticae"). Одним из наиболее авторитетных модистов был Томас Эрфуртский, первоначально преподававший на факультете искусств Парижского университета и впоследствии переселившийся в Эрфурт. Его труд "De Modis significandi sive Grammatica Speculativa" (долгое время ошибочно приписывавшийся Дунсу Скоту) был создан, по-видимому, в самом конце XIII в. [4]. Это сочинение представляет собой наиболее полное и подробное изложение доктрины модистов. Хорошо известны труды двух модистов фламандского происхождения: Мишеля из Марбэ и Сигера из Куртрэ (Summa modorum significandi). Деятельность последнего относится уже к XIV столетию, его трактат завершает собой самый продуктивный период творческой активности модистов; перу Сигера из Куртрэ принадлежат также труды по логике. К числу наиболее значительных модистов начала XIV в. принадлежит Радульф Бритон [5]. Известны также имена и сочинения ряда других модистов, деятельность которых относится к этому же периоду (конец XIII - начало XIV в.). Учение модистов было в большой мере подготовлено трудами грамматиков и философов предшествующего периода (XII - первая половина XIII в.) [6]. В эпоху раннего Средневековья (VIII-XI вв.) изложение грамматики ограничивалось в основном воспроизведением положений и формулировок, содержащихся в трудах латинских грамматиков поздней античности, прежде всего Доната (IV в.) и Присциана (VI в.), и ставило перед собой нормативные и педагогические цели подготовки к чтению латинских текстов, прежде всего религиозных текстов (Библия, отцы церкви), а также памятников античной литературы; из сочинений позднеантичных грамматиков делались разного рода извлечения, сохранялось лишь то, что было необходимо для элементарного обучения, пояснялись трудные слова, но почти ничего существенно нового не добавлялось (исключение составляла лишь разработка некоторых синтаксических проблем, в частности проблемы управления). Картина начинает изменяться в XII в., в этот период возникает так называемая спекулятивная грамматика, делаются первые шаги в разработке грамматической теории. Формирование спекулятивной грамматики происходит в эпоху большого общекультурного подъема в странах Западной Европы, в эпоху возрастающего интереса к логике и философии. Прежде всего пробудился интерес к логике, к способам аргументации, к искусству ведения спора, ко всему тому, что в Средние века называли диалектикой. Расширяется знакомство с логическими трудами Аристотеля. К таким известным уже прежде благодаря переводам Боэция (VI в.) логическим трудам Аристотеля, как "Категории" и "Об истолковании", в XII в. присоединяется знакомство с так называемой "новой логикой" (logica nova), заключающей в себе неизвестные прежде труды Аристотеля по логике - "Аналитики (первая и вторая)", "Топика", "О софистических опровержениях". Увлечение "повой логикой" проникает во все области знания, "все науки и даже сама теология подчиняются диалектике" [7]. Слова, которыми выдающийся логик XIII в. Петр Испанский начинает свой основной труд ("Suminulae logicales"), вполне могут быть использованы для характеристики интеллектуальной жизни западноевропейского общества и в XII в.: "Dialectica est ars artium et scientia scientiarum" ("Диалектика есть искусство искусств и наука наук"). Всеобщее увлечение логикой сказывается и на изучении грамматики; проникновение некоторых элементов логики в грамматику, сближение грамматики и логики можно наблюдать уже у Абеляра (1079-1142) [8]. Грамматиков и философов XII в. не удовлетворяет простое описание явлений языка, которое дает, в частности, труд Присциана, они стремятся к более глубоким, строгим, безупречным с логической точки зрения определениям языковых явлений, а также к объяснениям, т. е. к установлению причин возникновения тех или иных фактов языка. Отчетливое выражение эта установка получила в словах Уильяма Кончийского (1080-1154), помещенных им в заключении к его труду "De philosophia mundi": "Priscianus ... obscuras dat definitiones..., causas vero inventionis diversarum partium et diversorum. accidentium ... praetermittit". Присциан ... дает неясные определения..., он не упоминает ... причин изобретения различных частей речи и различных акциденций'. Самым видным представителем логической грамматики XII в. был Петр Гелийский, педагогическая деятельность которого протекала в Париже в середине этого столетия. В своем комментарии к Присциану (около 1140 г.) Петр Гелийский широко пользуется понятиями, заимствованными из Логических сочинений Аристотеля ("Категории", "Об истолковании"), грамматические определения он сопровождает пространными отступлениями, претендующими на теоретическую, философскую значимость. Так, например, он пытается объяснить наличие шести падежей в латинском языке тем, что существует шесть и только шесть способов рассуждения об одной и той же вещи [9]. Будучи крупнейшим деятелем "первой волны" спекулятивной грамматики, Петр Гелийский оказал заметное влияние на модистов: Мартин Дакийский, Боэций Дакийский, Томас Эрфуртский, Сигер из Куртрэ часто на него ссылаются [10]. На протяжении XII в. и в первой половине XIII в. спекулятивная грамматика развивается по преимуществу под влиянием логических трудов Аристотеля. В соответствии с учением Аристотеля подлинным объектом науки могут быть только общие свойства вещей "единое во многом" (Аристотель, Вторая Аналитика, кн. I, гл. 11); наука должна обнаруживать это "единое во многом" и отделять от него случайное, привходящее - все то, "о чем нет знания через доказательство" (там же, гл. 13). И в языках средневековые ученые проводят разграничение между существенными общими свойствами и чертами, на их взгляд, случайными, привходящими; к этим последним они относят звуковой строй, различающийся от языка к языку. Ученые рассматриваемого периода исходят из убеждения, что отдельные языки различаются между собой только внешней звуковой оболочкой, внутреннее же их строение, их глубинная структура в принципе одинаковы у всех народов; именно это обстоятельство делает грамматику в их глазах универсальной, а науку о языке подлинной наукой. В полной мере такое понимание грамматики проявилось, возможно, впервые в Комментарии к Присциану Иордана Саксонского (около 1220 г.): Licet voces in quantum voces non sint eaedem apud omnes, tamen ... secundum intellectum, quem constituimt, sunt eaedem apud omnes 'Хотя слова как таковые не одинаковы у всех, но ... в соответствии с понятием, которое они образуют, они у всех одни и те же' (Pinborg 1967, S. 26) (Источники цитирования сочинений средневековых грамматиков указаны в конце раздела). Общими, однако, являются не только значения отдельных слов (significata specialia), определяемые общими для всех людей понятиями и общностью предметов материального мира; гораздо существеннее то, что общими оказываются также грамматические значения (significata generalia), выражаемые частями речи и определяемые общими свойствами вещей материального мира. Именно эти significata generalia (родовые значения) составляют собственный предмет грамматики. Понятие универсальной грамматики, основные особенности которой наблюдаются во всех языках, встречается уже во вполне развитой форме у мыслителей середины XIII в. Роберта Килвордби и Роджера Бэкона, явившихся непосредственными предшественниками модистов. Для Роджера Бэкона "грамматика по своему существу одна и та же во всех языках, хотя она и различается (в разных языках) привходящими чертами" (Grammatica una et eadem est secundum substantiam in omnibus linguis, licet accidentaliter varietur) (Rosier, 1983, p. 34). Роберт Килвордби в своем Комментарии к Присциану (около 1250 г.) отстаивает мысль, что объектом грамматики как науки является "значащая речь в той мере, в какой она отвлекается от каждого отдельного языка" (sermo significativus prout abstrabitur ab omni lingua speciali) (Jakobson, 1975, p. 295). Такая речь существует лишь в сознании человека (in mente), тем самым интерес грамматика почти полностью отвращается от сферы выражения. Эти положения получили позднее дальнейшую разработку в учении модистов, во многом опиравшихся на теории своих предшественников XII-XIII вв. Но учение модистов явилось не только продолжением и дальнейшим развитием грамматических концепций предшествующего периода, оно теснейшим образом связано со всей интеллектуальной жизнью западноевропейского общества XII-XIII вв., будучи "продуктом интеграции грамматического описания латинского языка ... в систему схоластической философии" [11]. Определяющее влияние на развитие средневековой науки в XII-XIII вв. оказало расширяющееся знакомство с трудами Аристотеля. К концу XII в. частично благодаря переводам с арабского, но в основном благодаря переводам с греческого оригинала ученым Западной Европы становятся доступны почти все из сохранившихся сочинений Аристотеля. Наряду с логическими трудами Аристотеля все большее значение приобретают его естественнонаучные и собственно философские трактаты, в первую очередь "Метафизика", "Физика", "О душе" [12]. "В настоящее время мы едва можем себе представить, какую революцию в науке и преподавании произвел этот поток новых переводов Аристотеля" [13]. Не следует, впрочем, представлять себе дело таким образом, что эта революция произошла сразу же после того, как труды Аристотеля стали известны в Западной Европе. Хотя уже в конце XII в. и начале XIII в. "Метафизику" и "Физику" цитировали по каждому поводу и к авторитету Аристотеля прибегали порою для обоснования положений вполне тривиальных, в этот период использование наследия Аристотеля носило все же во многих случаях поверхностный характер; терминология Аристотеля применялась часто в таких ученых сочинениях, которые по своему содержанию оставались в целом в русле традиционного августинизма и неоплатонизма. Гораздо более полное и глубокое усвоение учения Аристотеля осуществлялось в середине и второй половине XIII в.; решающую роль в процессе этого усвоения сыграло творчество крупнейших теологов XIII в. Альберта Великого (1206-1280) и Фомы Аквинского (1225-1274) [14]. Одним из самых важных результатов великого культурного подъема XII-XIII вв., усвоения наследия Аристотеля явилось становление философии как самостоятельной системы знаний, отличающейся как от частных наук, входящих в состав тривиума и квадривиума, так и от теологии. В эпоху раннего Средневековья, когда безраздельно господствовало учение Августина, между философией и теологией не проводили различия, философия была полностью поглощена теологией. Но уже автор одного из ученых трудов XII в. отмечает разницу между философами - почитателями человеческой мудрости (Humanae sapientiae amatores) и теологами - учителями божественного писания (Divinae scripturae doctores) [15]. Философия формируется как теория основных проблем бытия и человеческого познания, как метафизика и психология. Самые фундаментальные особенности строения мира и восприятия мира человеком составляют содержание философии. По словам Фомы Аквинского, "Философия есть наука, которая рассматривает первые и общие причины" (Sapientia est scientia quae considerat primas et universas causas) [16]. Признанным центром изучения философии в Западной Европе XIII в. был Парижский университет. Длительное время развитие философии и светских наук здесь тормозилось церковными властями, запрещавшими использовать для преподавания философские и естественнонаучные сочинения Аристотеля. Положение изменяется со второй половины XIII в.: декрет Парижского университета от 19 марта 1255 г. включил в программу обучения все известные тогда сочинения Аристотеля. Самое большое значение этот декрет имел для одного из факультетов Парижского университета - для факультета искусств, пропедевтического факультета, который осуществлял первоначальное обучение студентов семи свободным искусствам (septem artes liberales), входящим в состав тривиума и квадривиума, подготавливая их тем самым к поступлению на старшие факультеты университета - теологический, юридический, медицинский. Именно на факультете искусств во второй половине XIII в. осуществляется изучение философских трудов Аристотеля, создающее предпосылки для дальнейшего развития философии. С 1255 г. факультет искусств Парижского университета становится по существу философским факультетом [17]. Почти все видные модисты конца XIII в. были магистрами искусств и преподавателями факультета искусств Парижского университета. Таким образом, модистическое направление формировалось в крупнейшем для Западной Европы центре изучения философии в период наивысшего подъема средневековой науки. Грамматическое учение модистов теснейшим образом связано с современной ему схоластической философией; эта связь проявляется как в сфере проблематики, так и в сфере понятийного аппарата и терминологии. Грамматику модистов можно с полным правом назвать философской грамматикой. Знаменателен и тот факт, что почти все известные нам модисты были также авторами трудов по проблемам логики и философии [18]. Соотношение между философией и частными науками в тот период было принципиально иным, чем в Новое время. Все частные науки рассматривались как составные части философии, господствовало представление, согласно которому "Нет такой науки, которая не была бы какой-то частью философии" (Nulla est scientia quae non sit aliqua philosophiae pars). В соответствии с этим задачу частных наук видели не столько в подробном и тщательном изучении объектов соответствующей сферы, сколько в том, чтобы поставлять материал для философии, в том, чтобы создавать общую картину мироздания [19]. По представлениям ученых схоластов XIII в., все исследования должны быть подчинены целям формирования всеобъемлющей и целостной системы знания. Такая позиция имела одним из своих следствий установку на выявление и отбор только таких фактов, которые представляют интерес с философской, мировоззренческой точки зрения; все остальное игнорируется как случайное, привходящее, не заслуживающее быть объектом подлинной науки. Вслед за такими своими предшественниками, как Роберт Килвордби и Роджер Бэкон, модисты считают достойным своего внимания только наиболее существенные особенности грамматического строя, которые представляются им общими для всех языков. Во всех своих существенных чертах грамматика одинакова у всех народов, поскольку у всех людей одно и то же мышление, одна и та же логика: Logica est eadem apud omnes ergo et grammatica 'Логика одна и та же у всех, следовательно, и грамматика' (Иоанн Дакийский, цит. по Rosier 1983, р. 37). Общность логики, а следовательно, и общность грамматики порождена общностью окружающего всех людей материального мира: Quia naturae rerum et modi essendi et intelligendi a quibus accipitur grammatica similes sunt apud omnes, ergo et per consequens similes modi significandi..., et sic tota grammatica, quae est in uno idiomate, similis est illi quae est in altero... unde sciens grammaticam in uno idiomate scit eam in alio, quantum ad omnia, quae sunt essentialia grammaticae 'Поскольку природы вещей и модусы существования и понимания, от которых берет начало грамматика, сходны у всех, то по этой причине сходны и модусы обозначения...; и так вся грамматика, которая есть в одном языке, сходна с той, которая есть в другом языке..., поэтому знающий грамматику в одном языке знает ее и в другом, поскольку это касается всего того, что составляет существенные особенности грамматики' (Боэций Дакийский, цит. по Robins 1987, р. 242). Убежденные в том, что различия между языками заключаются лишь в звуковом обличий, а содержательная, смысловая сторона языкового строя повсюду одинакова, модисты считают себя вправе ограничиваться изучением только одного, латинского языка - языка церкви и науки западноевропейского Средневековья. Положение о том, что во всех языках одна грамматика, по существу лишь декларируется модистами, никаких доказательств в пользу этого положения они не приводят; остается открытым и вопрос о том, какие же именно особенности грамматического строя следует рассматривать в качестве существенных, а какие - в качестве случайных, привходящих. Лишь очень немногие высказывания модистов в какой-то мере проливают свет на этот вопрос. Так, например, некоторые модисты (в частности, Боэций Дакийский) упоминают о том, что в греческом языке представлен артикль, отсутствующий в латинском. Казалось бы, этот факт мог бы поколебать представление об общей для всех языков грамматике. Но модисты выходят из положения; они утверждают, что наличие или отсутствие артикля не является существенной чертой грамматического строя; по их мнению, артикль выполняет в греческом языке ту же роль, которую выполняют в латинском языке падежные окончания, будто бы отсутствующие в греческом языке [20]. Это утверждение модистов достаточно ясно свидетельствует об их неосведомленности относительно всего того, что находится за пределами латинского языка. Во всяком случае в качестве единственного достойного объекта своего исследования модисты рассматривают грамматический строй, общий, как они полагают, для всех языков. Различающийся от языка к языку звуковой строй полностью исключен из сферы их рассмотрения. Во многих сочинениях модистов повторяется в форме аксиомы одно и то же положение: Grammaticus unde grammaticus vocem ... non debet diffinire 'Грамматик, как таковой ... не должен определять звучания' [21]. Вопросы, связанные со звучанием - материальным субстратом языка, входят, по мнению модистов, в компетенцию естественных наук (scientia naturalis) - физики или физиологии. Такое отношение к звуковой стороне языка тесно связано с определенной позицией модистов в древнем споре о естественной или условной связи между явлениями языка и реалиями объективного мира. Отдельные слова, по воззрению модистов, представляют собой signa arbitraria 'условные знаки', звуковая оболочка языка конвенциональна, другое дело - внутренняя структура языка, его грамматический строй, связь которого с нашим сознанием и объективной реальностью следует признать естественной, поскольку грамматический строй отражает структуру нашего сознания и структуру объективной реальности. Не проявляют модисты интереса и к проблемам лексического значения слова; соответствующую проблематику они рассматривают как относящуюся к психологии [22]. Подлинным предметом своей науки модисты считают только формальные, грамматические значения (в противоположность материальным значениям, значениям отдельных слов). В некоторых сочинениях модистов можно найти характерное сравнение грамматики с геометрией: подобно тому как геометрия рассматривает линии, плоскости, трехмерные тела в полном отвлечении от того материала, в который они воплощены, точно так же и грамматика должна рассматривать основные особенности грамматического строя в отвлечении от конкретного языкового материала, с помощью которого они выражены [23]. Грамматический строй представляется модистам жесткой системой, отдельные элементы которой находятся между собой в отношении тесной взаимосвязи и взаимообусловленности. В грамматике, как и в геометрии, все строго детерминировано, все вытекает одно из другого с логической необходимостью. В основе грамматики лежат некие первоначала (principia), определяющие весь грамматический строй, который вторичен (posteriora) по отношению к этим первоначалам и может быть только таким, каким эти первоначала его устанавливают, иным же быть не может (impossibile est aliter se habere): Quia enim dictio aliqua tales habet modos significandi, ideo de necessitate debet habere tales constructiones et non alias, et eodem modo intelligendum est de ceteris 'Ибо поскольку какое-либо слово имеет такие модусы обозначения, поэтому по необходимости оно должно иметь такие конструкции, а не иные, и таким же образом следует понимать и об остальном' (Боэций Дакийский, цит. по Jolivet 1970, р. 310). Грамматика, как любая другая наука, должна быть основана на доказательствах, при этом исходные принципы принимаются как самоочевидные (подобно аксиомам в геометрии), но все прочие положения должны быть выведены из первоначал посредством строгого умозаключения: Ut in aliis scientiis principia communia et principia propria sont indemonstrabilia, conclusiones autem, quae ex eis sequuntur, per illa sunt demonstrabiles, sic etiam est in grammatica 'Как в других науках первоначала общие и первоначала частные суть недоказуемы, а заключения, которые следуют из этих первоначал, доказуемы через их посредство, так же и в грамматике' (Боэций Дакийский, пит. по Rosier 1983, р. 31). В качестве исходных первоначал модисты рассматривают modi significandi (букв, "способы обозначения"): "все понятия включаются в одну стройную теорию; в качестве ее центра выступает modus significandi; все грамматические структуры определяются по отношению к этому центру" [24]. Поскольку в грамматике все явления находятся в закономерной связи между собой и природа каждого явления может быть выведена из природы других, то в науке о грамматическом строе должен господствовать принцип доказательства. Традиционную грамматику модисты упрекают в том, что она дает простое описание фактов там, где можно и должно использовать доказательства: Res, in quibus est possibilis modus sciendi demonstrativus, multotiens docentur non modo demonstrativo, sed modo narrativo; et talis doctrina non est sufficiens, sed magis de rebus scibilibus facit opinionem, quam scientiam. Undecum Priscianus grammaticam non docuit per comnemrnodum sciendi possibilem in ea, ideo doctrina sua est valde diminuta 'Предметы, относительно которых возможен доказательный модус знания, часто излагаются не посредством модуса доказательного, а посредством описательного модуса; но такое учение нельзя признать достаточным, ведь оно создает относительно предметов познаваемых скорее мнение, чем знание. Поскольку Присциан не учил грамматике посредством каждого возможного в ней модуса знаний, то тем самым он очень ослабил свое учение' (Боэций Дакийский, цит. по Неnrу 1980, р. 85). Таким образом, основной метод модистов - метод дедукции, они опираются в своих доказательствах не на языковой узус, а на силлогистические выводы. Языковой материал не занимает в сочинениях модистов большого места; взамен примеров, заимствованных из классической литературы, они приводят очень немногочисленные примеры собственного сочинения, которые служат не исходным пунктом для анализа и размышления, а лишь языковой иллюстрацией положению, установленному дедуктивным путем. Они не стремятся также к исчерпывающему изложению фактов латинской грамматики, ограничиваясь только приведением тех фактов, которые подкрепляют их рассуждение. Поскольку все явления грамматического строя находятся между собой в закономерной связи и каждое явление может быть выведено из других посредством логического рассуждения, посредством дедукции, то это значит, что каждое явление грамматического строя может получить исчерпывающее объяснение, причина каждого явления может быть твердо установлена. Понятие "причины" занимает важное место в системе схоластической философии: познать явление значит для cхоластов выявить его причину. Они опираются при этом на одно из положений философии Аристотеля: "Мы полагаем, что знаем каждую вещь безусловно, а не софистически, привходящим образом, когда полагаем, что знаем причину, в силу которой она есть, что она действительно причина ее и что иначе обстоять не может ... Мы тогда познаем предмет, когда знаем его причину" (Аристотель, Вторая Аналитика, кн. I, гл. 2). В выявлении первых и общих причин (primae et universae causae) видит задачу философии Фома Аквинский в том определении философии, которое было приведено выше. Великому философу древности и своему старшему современнику Фоме Аквинскому вторит модист Иоанн Дакийский: scire est per causam cognoscere - "знать - значит познавать посредством причины" (Rosier, 1983, р. 22). Все явления грамматического строя должно, по мнению Боэция Дакийского, "сводить к их причинам" (reducere in suas causas), "посредством которых ... они могут быть познаны и доказаны" (per quas .. possunt sciri et demonstrari, - ibid., p. 31). Многие языковые явления можно объяснить исходя из других явлений языка; так, например, синтаксические сочетания, в которые вступает слово, принадлежащее к определенной части речи, объясняются теми модусами обозначения, которые свойственны данному слову в силу его принадлежности к той или иной части речи, и все же общие и конечные причины языкового строя в целом коренятся, по мнению модистов, не в самом языке, а за его пределами: они коренятся в мире реальной действительности и определяют языковой строй через посредство нашего сознания. Модисты стремятся не только к тому, чтобы создать общую теорию грамматики, применимую ко всем без исключения языкам, они ставят перед собой задачу еще более грандиозную - задачу раскрытия отношений языка к нашему сознанию и к миру реальной действительности. По убеждению модистов, для подлинного понимания явлений языка необходимо обращение к процессам познания, а также к миру реальной действительности, ибо строение языка отражает структуру материального мира. Так, в частности, значения частей речи являются коррелятами реальности; два важнейших элемента действительности (по представлениям схоластики) - состояние и становление (habitus и fieri) - выражаются в значении частей речи: устойчивое состояние - в значении имени и местоимения, а становление - в значении глагола и причастия. При этом модисты мало интересуются значениями отдельных слов (significata specialia), но главным образом абстрактными константами языкового строя, грамматическими значениями (significata generalia букв, "общие значения"). Непосредственным источником этих общих значений являются представления нашего разума, но не разуму обязаны они своим существованием (это модисты настойчиво подчеркивают), в конечном итоге они коренятся в реальной действительности: Grammatica est accepta а rebus, nam ipsa non est figmentum intellectus, quia figmento nihil respondet a parte rei extra animam. Sed naturae rerum sunt eaedem secundum speciem et essentialiter apud omnes, ergo et earum proprietates, quae sivnt modi essendi, a quibus accipiuntur modi intelligendi et per consequens modi significandi et postmodum modi construendi 'Грамматика берет свое начало от вещей, ибо она не есть создание разума, ведь созданию разума ничто не соответствует в мире вещей вне души. Но природы вещей и по виду и по существу одни и те же у всех, следовательно, одни и те же свойства вещей, которые суть модусы существования, от которых берут начало модусы понимания и вследствие этого модусы обозначения, а затем и модусы построения' (Иоанн Дакийский, цит. по Rosier 1983, р. 36). Итак, роль разума представляется схоластам ограниченной; разум лишь воспринимает то, что заложено в реальной действительности, выполняя в определенном смысле функцию передаточного звена между объективной действительностью и языком. "Схоластика твердо придерживается примата бытия по отношению к познанию, она ориентирована онтологически" [25]. Разум целиком зависит от чувственного восприятия; незыблемым для схоластики представляется аристотелевский принцип: nihil est in intellectu, quod non prius fuerit in sensu 'ничего нет в сознании, чего не было раньше в ощущении'. Воспринимая единичные вещи, наше сознание одновременно извлекает из них и общие свойства, в них заключенные. Тут мы подходим к проблемам, связанным с великим спором между представителями двух течений в средневековой западноевропейской философии, а именно со спором между номиналистами и реалистами. В самом общем виде суть этого спора сводится к следующему: по представлениям номиналистов, реальны лишь единичные вещи, а универсалии (общие понятия) существуют только в сознании, выступая как результат мыслительного обобщения наблюдаемых в мире сходств между предметами; реалисты же верят в действительное, объективное, независимое от нашего сознания существование универсалий (universalia sunt realia) [26]. При этом в отличие от крайнего реализма, гипостазирующего общие понятия, приписывающего отвлеченным понятиям самостоятельное (отдельное от единичных вещей) существование, умеренный реализм признает, что общие свойства (универсалии) существуют лишь в единичных вещах. Вполне понятно, что модисты, по представлениям которых общие значения (significata generalia) восходят к общим свойствам вещей, извлекаемым нашим сознанием из наблюдений над единичными вещами, в которых эти свойства заключены, стояли на позиции умеренного реализма. Это направление было господствующим в схоластике XIII в., крупнейшим его представителем был Фома Аквинский. Если в XII в. и в первой половине XIII в. в центре внимания ученых находились проблемы логики, то во второй половине XIII в. интересы переключились на проблемы натурфилософии, психологии и прежде всего метафизики. Именно метафизика становится ведущей философской дисциплиной этого времени. Вместо "логизации" грамматики, которая происходила в предшествующий период, теперь осуществляется "онтологизация" как логики, так и грамматики. Различным явлениям языка модисты стремятся дать "онтологическое" объяснение [27]. Главным источником естественнонаучных сведений и философских ^представлений были, разумеется, труды Аристотеля, прежде всего его "Физика" и "Метафизика". В некоторых сочинениях модистов ссылки на Аристотеля встречаются чаще, чем ссылки на грамматические трактаты предшественников. О степени влияния естественнонаучных идей Аристотеля на учение модистов достаточно ясно свидетельствует хотя бы тот факт, что теория движения, изложенная Аристотелем в "Физике", легла в основу синтаксической доктрины модистов [28]. "Онтологизация" языка, стремление объяснить все особенности грамматического строя прямым отражением реальной действительности принимает у модистов порою такие формы, которые представляются нашему современному восприятию крайне наивными. Модистов, например, смущало то обстоятельство, что одно из названий Бога в латинском языке - deitas (букв. "божество") - выступает как существительное женского рода. Ведь с женским родом, по представлениям модистов, всегда ассоциируется пассивное начало, а пассивное начало как будто бы не должно быть свойственно Богу. Один из наиболее выдающихся модистов начала XIV в. Радульф Бритон нашел все же выход из положения. Поскольку Бог подвергается воздействию наших молитв, утверждает Радульф Бритон, то он в известном смысле причастен пассивному началу, а потому одним из Названий Бога может быть существительное женского рода [29]. Модисты усваивают и широко применяют к рассмотрению языковых явлений основные онтологические представления Аристотеля: представления о материи и форме, о потенции и акте, о субстанции в акциденциях, о четырех причинах (материальной, формальной, целевой и движущей). Эти представления составляли понятийный аппарат всей схоластики, включая сюда натурфилософию и теологию [30]. С полным основанием можно рассматривать учение модистов как философскую грамматику; философской эта грамматика является и по проблематике, и по понятийному аппарату. Было бы, однако, неправильным представлять дело таким образом, что отношения между учением модистов и современной этому учению философией носили односторонний характер, что грамматика лишь заимствовала из философии постановку проблем и основные представления; в действительности связи были двусторонними: грамматика модистов была по отношению к философии и теологии своего времени не только берущей стороной, но и дающей [31]. В системе схоластики учение о языке занимало большое и важное место. Отчасти это объяснялось полной неразвитостью естественных наук: "... из-за отсутствия необходимых средств для проникновения в тайны природы наиболее глубокие умы сосредоточивались на самих себе, превращали в объект изучения человеческий разум и человеческое слово, деятельность мысли и функционирование речи" [32]. Но наряду с этой чисто негативной причиной особое место науки о языке определялось и иными причинами. Научное исследование заключалось для схоластов прежде всего в изучении авторитетных памятников - религиозных (Библия, отцы церкви) и философских (прежде всего Аристотель). Изучение памятников предполагало их истолкование, существенной частью которого была и языковая интерпретация: нужно было точно определять значения отдельных слов, их место в связном изложении, тот смысл, который получало слово в данном контексте, и т. д. С другой стороны, точное определение значения слов, в первую очередь особо важных терминов, требовалось для правильного ведения научных споров, тех самых диспутов, которые играли столь большую роль в интеллектуальной жизни западноевропейского общества в период позднего Средневековья. И наконец, разработка проблем языка в большой мере стимулировалась потребностями теологии. Ведь слова, которыми пользуется человеческая речь, имеют своей непосредственной целью описание земной реальности, но эти же самые слова применяются и по отношению к Богу; для теологов было несомненным, что в этом последнем случае слова приобретают особый смысл, глубоко отличный от смысла обыденного (например, слово "мудрый" по отношению к человеку и по отношению к Богу); в этой связи требовалось точно установить, в чем именно заключается различие между указанными значениями одного и того же слова. Для решения всех этих задач средневековым ученым нужно было разработанное учение о языке, располагающее строгими правилами и продуманными принципами [33]. В предшествующем изложении неоднократно говорилось о том, как часто ссылаются модисты на сочинения философов, сколь широко пользуются они философским понятийно-терминологическим аппаратом; надо отметить, однако, что в свою очередь философы и теологи позднего Средневековья уделяют большое внимание языковой проблематике, рассуждения на темы языка встречаются в их сочинениях очень часто. Так, например, Фома Аквинский в одном из своих теологических трактатов рассуждает о различии по значению между двумя словами, рассматриваемыми обычно как синонимы, - datum 'дар' (букв."данное, подаренное": по происхождению это слово представляет собой причастие) и donum 'дар': Datum enim consignificat tempus, cum sit participium, donum autem non, cum sit nomen. Inde est, quod donum competit magis divinis, quae sine tempore sunt, quam datum. Unde donum potest esse aeternum, sed non datum. 'Ибо datum сообозначает время, поскольку это причастие, а donum не сообозначает. По этой причине donum больше соответствует божественному, которое вне времени, чем datum. Отсюда donum может быть вечным, а datum не может' (Kelly 1979, р. 172). О роли языковых разысканий для теологии Фома Аквинский говорит прямо: Theologia, quantum est principalis omnium scientiarum, aliquid in se habet de onmibus scientiis; et ideo non solum res, sed nominum significationes pertractat 'Поскольку теология есть важнейшая из всех наук, она заключает в себе нечто от всех наук; по этой причине она исследует не только предметы, но и значения имен' (Grabmann 1926, S. 144). В одном из модистических трактатов выражена уверенность в том, что модусы обозначения служат надежным орудием исследования во всех науках, и в особенности в теологии: Theologus ... sequatur insuper modos significandi, quibus utitur communis schola doctorum ... Ex modis significandi grammaticalibus ... plurimae difficultates in quavis scientia, maxime in Theologia, possunt terminari 'Пусть, кроме того ... теолог следует модусам обозначения, которыми пользуются все ученые ... С помощью грамматических модусов обозначения ... многие трудности во всех науках, и особенно в теологии, могут быть устранены' (ibid. S. 145). Выше неоднократно говорилось о том, что модисты во многом опирались на своих предшественников; некоторые идеи, лежащие; в основе учения модистов, разрабатывались уже Петром Гелийским, Робертом Килвордби, Роджером Бэконом, а также другими философами, логиками и грамматиками XII и XIII вв. Тем не менее по ряду существенных особенностей учение модистов отличалось от всей предшествующей грамматической традиции - впервые именно у модистов модус обозначения (modus significandi) превратился в ключевое понятие, посредством которого пытались объяснить самые разнообразные языковые явления. Своеобразие модистов заключалось не только в идейном содержании, оно проявлялось и в специфической форме модистического трактата, в его общем построении, в последовательности изложения материала. Первые два раздела традиционных грамматик - Орфография и Просодия - отсутствуют в трактатах модистов, поскольку модисты не проявляют никакого интереса к изучению звукового строя языка. Из четырех основных разделов традиционной грамматики у модистов сохраняются лишь два последних: Этимология (учение о частях речи) и Синтаксис (учение о словосочетании и предложении). Этим двум разделам в трактатах модистов предшествует Введение, повествующее о теоретической основе учения модистов - о модусе обозначения. Указанная общая схема, впервые представленная, по-видимому, у Мартина Дакийского, воспроизводится почти во всех грамматиках модистического направления; сходным оказывается у модистов и последующее, более дробное членение трактата, хотя по отдельным, частным вопросам между модистами могут быть и расхождения.

Информационные партнеры

Тихоокеанский государственный университетМинистерство образования и науки Хабаровского краяХабаровский краевой центр новых информационных технологий ТОГУХабаровская краевая образовательная информационная сетьРегиональная база информационных ресурсов для сферы образованияХабаровский краевой образовательный портал «Пайдейя»Хабаровский краевой центр информационных технологий и телекоммуникацийInternational Conference on Nuclear Theory in the Supercomputing EraПортал Хабаровска - Реклама в Хабаровске Первая социальная сеть дачников
Создание сайта в Seogram
Каталог сайтов Всего.RU Каталог сайтов OpenLinks.RU