РУССКИЙ ЯЗЫК В ЗЕРКАЛЕ ТИПОЛОГИИ: НОВАЦИИ В ИМПЕРАТИВНОЙ ПАРАДИГМЕ - Научные исследования и инновации в Хабаровском крае
[4]
На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
СтатьиРусский язык > РУССКИЙ ЯЗЫК В ЗЕРКАЛЕ ТИПОЛОГИИ: НОВАЦИИ В ИМПЕРАТИВНОЙ ПАРАДИГМЕ

РУССКИЙ ЯЗЫК В ЗЕРКАЛЕ ТИПОЛОГИИ: НОВАЦИИ В ИМПЕРАТИВНОЙ ПАРАДИГМЕ

Зададим себе простой вопрос, интересен ли современный русский язык для теории языка и типологии, которые как будто бы постепенно превращаются в одну лингвистическую дисциплину. Предлагаемые заметки можно рассматривать как попытку поиска ответа на этот вопрос, который возник не на пустом месте. Если заглянуть в журналы, посвященные типологической проблематике, скажем, в журнал «Linguistic Typology», то вряд ли там часто будет упоминаться русский язык. Для начала несколько банальных утверждений. Иногда они бывают полезны. Как хорошо известно, взаимоотношения грамматики любого конкретного языка и типологии в современном языкознании весьма многообразны. Прежде всего отметим, что в современных работах каждый язык осознанно или неосознанно характеризуется в терминах ряда типологических параметров. Упомянем, в частности, что, исходя из особенностей морфологической структуры знаменательного слова, исследователи квалифицируют каждый язык либо как изолирующий (аморфный), либо как агглютинативный, либо как полисинтетический (инкорпорирующий), либо как флективный, отчетливо понимая, что чистыми могут быть только абстрактные типы языков, тогда как конкретные языки чаще всего несут на себе печать различных типов, которые, правда, представлены в различной пропорции. Один тип, к которому относят язык, является доминирующим, а другие – маргинальными. Если разграничить доминирующий и маргинальный типы не удается, то язык характеризуют в терминах сразу двух типов и называют его, например, флективно-агглютинативным. Языки квалифицируют также, исходя из оформления базовых конструкций предложения, к которым относятся конструкции, образуемые одноместным глаголом с единственной агентивной валентностью, одноместным глаголом с единственной пациенсной валентностью и двухместным глаголом с агентивной и пациенсной валентностью. Из 15 теоретически возможных различных способов оформления семантических ролей реально представлены всего пять способов, которые описываются в терминах т. н. (1) аккузативной, (2) эргативной, (3) активной, (4) контрастивной и (5) нейтральной стратегии [Кибрик 1992: 187]. Эти способы либо порознь, либо в различных комбинациях реализуются в конкретных языках. Наконец, отметим, что каждый язык классифицируют в зависимости от того, какой порядок следования финитного глагола, имени, выполняющего семантическую роль агенса, и имени, выполняющего семантическую роль пациенса, является в данном языке нейтральным и тем самым основным: (1) АVP, (2) VAP, (3) APV, (4) VPA, (5) PAV, (6) PVA. Перечень типологических параметров, которые используются при описании языков, разумеется, может быть продолжен, но для нас существенно сейчас лишь то, что типологические параметры играют важную роль в любых описаниях языка, в том числе и в тех, которые по своей сути не являются типологическими. Далее, обратим внимание на то, что, выражаясь фигурально, типологию, как лингвистическую дисциплину, с грамматиками конкретных языков связывают отношения двоякого рода. С одной стороны, грамматика каждого конкретного языка в принципе может предоставлять типологии такие данные, которые либо дополнительно аргументируют существующие научные гипотезы, либо дают основания для отказа от существующих гипотез, либо, наконец, позволяют выдвинуть новые научные гипотезы. С другой стороны, поскольку мы видим только то, что знаем, анализ грамматики каждого конкретного языка, проводимый с опорой на те или другие типологические гипотезы, позволяет увидеть знакомые факты в ином теоретическом свете и соответственно дать им новую, более адекватную интерпретацию. Какие из указанных отношений в каждом конкретном случае эксплуатируются наиболее активно и продуктивно, определяется целым рядом разнообразных факторов, из которых, на наш взгляд, самым существенным является время введения в научный оборот грамматики данного языка. Если грамматика данного конкретного языка только что стала достоянием специалистов, то в ней прежде всего нас будут привлекать те данные, которые представляют интерес для типологической теории. Иное дело, если грамматика данного языка известна уже давно и существует целый ряд ее различных описаний. В этом случае в фокусе нашего внимания прежде всего оказывается типологическая теория, которая может дать основания для более адекватной интерпретации уже хорошо известных фактов. Рассмотрим в свете изложенных соображений отношения русской грамматики и типологии. Как известно, грамматика русского языка описана достаточно хорошо в рамках различных теоретических концепций и соответственно мы вряд ли вправе ожидать от нее каких-либо новых данных, которые обогатят лингвистическую типологию. Скорее мы можем предполагать, что привлечение типологических гипотез позволит изменить существующие теоретические представления. Последнее, в частности, подтвердилось при анализе с типологических позиций такой русской (точнее славянской) категории, которой является глагольная категория вида (аспекта), представленная бинарной оппозицией граммем и форм НСВ и СВ. Типологический подход показал, что бесконечные поиски общих значений граммем НСВ и СВ в принципе не могут привести к удовлетворительному результату, поскольку таких значений нет и реально граммемы НСВ и СВ объединяют наборы различных элементарных аспектуальных значений, которые во многих языках распределяются между тремя-четырьмя аспектуальными граммемами, ср. [Мельчук 1998; Coseriu 1980; Bybee et al. 1994]. Представление о наличии универсальной категории вида, представленной бинарной оппозицией «имперфектив» - «перфектив» [Comrie 1976], является обманчивым, сложившимся на базе специфически славянской оппозиции форм НСВ и СВ. Видимая простота формального устройства славянской видовой оппозиции скрывает большую сложность ее семантического устройства, поскольку и граммема НСВ, и граммема СВ представляет ряд относительно независимых аспектуальных значений [Храковский 2001]. В языках, где число аспектуальных граммем больше, чем в русском и других славянских, соотношение между формальным и семантическим устройством категории вида (аспекта) является более простым и прозрачным [Плунгян 1998]. Вместе с тем, как это ни покажется парадоксальным, русский язык, несмотря на длительную историю изучения и наличие целого ряда хороших грамматических описаний, может предоставить данные, которые вне всякого сомнения интересны для типологии и которые в какой-то мере если не опровергают существующие теоретические представления, формулируемые как исходные постулаты, то во всяком случае серьезно их уточняют. Хорошо известно, что постулаты, как истины, принимаемые без доказательств, в принципе могут быть опровергнуты. В предлагаемых ниже заметках речь как раз и пойдет либо о частичном опровержении одного из постулатов, принятых в современном теоретическом языкознании, либо о вновь возникшей в русском языке реализации одной теоретической возможности, предусматриваемой общим исчислением таких возможностей. Постулат, о котором пойдет речь, представляет собой ключевое утверждение, связанное с устройством и функционированием категории грамматического числа. В одной из своих последних работ недавно ушедший из жизни А. Е. Супрун отмечал, «что категория грамматического числа нередко включает, наряду с единственным и множественным числами еще и двойственное (а иногда и тройственное и даже четверное число), т. е. число ограниченного множества. Эта категория характеризуется архаичностью в том смысле, что она исчезает нередко в современных языках, как о том свидетельствуют факты современных словенского (см. [Tesnière 1925]) и серболужицких (см. [Lötzsch 1965]) языков. Вместе с тем, очевидно, что возникновение двойственного числа относится к сравнительно позднему этапу развития мышления. Видимо, этот фрагмент категории количественности представляет собой отражение тупикового пути в развитии отражения математического мышления в языковом сознании» [Супрун 1996: 168]. Насколько можно судить, высказанное суждение вполне адекватно отражает представления, существующие в теоретическом языкознании относительно роли числа ограниченного множества в системах категории числа имени и глагола, которые представлены в различных языках мира. Считая эти представления во многом верными, я вместе с тем хотел бы в этих заметках коснуться одного фрагмента языковой системы, для которого категория двойственного числа, т. е. дуалиса, с одной стороны, действительно является архаичной, но с другой стороны выступает как инновация. Предметом анализа служит фрагмент системы русского императива, а именно формы, называемые либо формами 1 л. мн. ч., либо формами совместного действия. Эти формы в последнее время специально рассматривались в ряде работ, см., например [Бирюлин, Храковский 1990, 1990а, 1991, 1992; Храковский 1993; Бирюлин 1994]. В русском языке в соответствии с существующими описаниями представлены следующие императивные формы 1 л. мн. ч., иначе формы совместного действия: две соотносительные синтетические формы глаголов СВ: споем(СВ) - споемте(СВ), и глаголов однонаправленного движения НСВ: идем(НСВ) - идемте(НСВ), одна аналитическая форма глаголов НСВ (будем думать), а также две аналитические формы глаголов СВ и глаголов НСВ, образуемые с помощью частицы давай: давай поговорим(СВ) - давайте поговорим(СВ); давай (будем) читать(НСВ) - давайте (будем) читать(НСВ), которые мы ниже рассмотрим особо. Остановимся прежде всего на коррелятивных парах форм типа: споем(СВ) → споемте(СВ), идем(НСВ) → идемте(НСВ). При наличии таких коррелятивных пар, одинаково называемых формами 1 л. мн. ч. или формами совместного действия, естественно возникает вопрос о семантических отношениях между формами, образующими подобные пары. Однако прежде чем отвечать на этот вопрос, напомним, что исходная форма в этих парах по происхождению является формой 1 л. мн. ч. настоящего времени, а производная форма образуется из исходной с помощью суффикса -те, который служит стандартным средством образования императивных форм 2 л. мн. ч. Иначе говоря, исходная форма по происхождению является уже формой мн. ч., а производная форма как бы является формой мн. ч. в квадрате. Формальная специфика производной формы состоит в том, что в ней к окончанию исходной формы присоединяется еще одно окончание. Соединение двух окончаний практически невозможно во всех наклонениях, кроме императива. Подобное соединение двух окончаний во флективном языке долгое время не находило разумного объяснения. В свое время А. Мейе отмечал, что в русском языке «за исключением сложных слов, каждое слово может включать только один корень и только одно окончание; если такая форма, как русское пойдемте, исключительная даже в русском языке, как бы содержит два окончания: -м- первого лица мн. ч. и -те второго лица, то это образование странного и неожиданного характера» [Мейе 1938: 172]. Такова же точка зрения Л. А. Булаховского, по словам которого «формы 1 л. мн. ч. повелительного наклонения типа пойдемте, возьмемте, если их рассматривать как имеющие два соединившихся окончания - 1 и 2 лица мн. ч. (-м и -те), представляют собой факт, необычный во всей системе индоевропейских языков» [Булаховский 1953: 205]. Ключ к решению проблемы нашел Р. О. Якобсон, который показал, что в русском по преимуществу флективном языке формы императива «отличаются от остальных глагольных форм благодаря агглютинации окончаний: в императиве каждое окончание служит для выражения только одного корреляционного признака. При скоплении признаков каждое окончание присоединяется к другому» [Jakobson 1971: 12]. Анализируя производную императивную форму двинемтесь-ка [dv’in’-im-t’i-s’-ka] Р. О. Якобсон подчеркивает, что «на шве между основой и такими суффиксами императива действуют те же законы, что и на стыке слов, в отличие от обычных звуковых законов междуморфемного шва» [Jakobson 1971a: 192]). Учитывая эту информацию, мы можем теперь вернуться к вопросу о семантике исходной и производной форм указанных коррелятивных пар. Первым наиболее адекватное толкование семантики этих пар предложил Ф. И. Буслаев, который еще в середине XIX в. писал: «Совокупное действие 1-го лица со 2-м ед. числа означается повелительными формами: пойдем, скажем и пр.; и со 2-м мн. числа формами: пойдем-те, скажем-те. Первые соответствуют двойственному числу, а вторые множественному» [Буслаев 1858: 186)]. В дальнейшем эта точка зрения была поддержана П. С. Кузнецовым и академиком В. В. Виноградовым. П. С. Кузнецов, в частности, писал: «Эта форма (типа идемте, несемте), помимо того, что она является специально формой повелительного наклонения, интересна еще тем, что она выражает особые отношения к лицу говорящему. Она является по существу т. наз. инклюзивной (т. е. «включающей») формой 1-го л. мн. ч. Так называются специальные формы 1-го л. мн. ч., указывающие на то, что действие производится (или должно производиться) также и собеседником (или собеседниками) <...> Употребление обычной формы 1-го л. мн. ч. (идем) в значении побуждения получает у нас значение специально двойственного числа повелительного наклонения (она употребляется, когда в действии, помимо говорящего, должен принять участие один человек)» [Кузнецов 1953: 280]. Что касается академика В. В. Виноградова, то он первым ввел в научный оборот термин «формы совместного действия» по отношению к формам типа пойдем. Он писал: «<...>Это формы синкретического «двойственного», т. е. совокупного 1-го и 2-го лица единственного числа <...>, формы совместного действия» [Виноградов 1938: 461; 1986: 482]. Термин «формы совместного действия» в дальнейшем получил широкое распространение. На причинах, на наш взгляд, побудивших академика В. В. Виноградова предложить именно этот термин, мы остановимся ниже. Что же касается предложенного толкования анализируемых форм, то при всей его близости к истине, оно представляется нам слишком сильным. Мы считаем, что исходная форма теперь обозначает либо дв. ч. (каузируемое действие говорящий должен выполнять вместе с единственным слушающим: я + ты - Петя, споем - более частое стандартное употребление), либо мн. ч. (каузируемое действие говорящий должен выполнять со многими слушающими, т.е. как минимум с двумя: я + вы - Ребята, споем - относительно редкое и стилистически маркированное употребление). Ср. (1) и (2):

Информационные партнеры

Тихоокеанский государственный университетМинистерство образования и науки Хабаровского краяХабаровский краевой центр новых информационных технологий ТОГУХабаровская краевая образовательная информационная сетьРегиональная база информационных ресурсов для сферы образованияХабаровский краевой образовательный портал «Пайдейя»Хабаровский краевой центр информационных технологий и телекоммуникацийInternational Conference on Nuclear Theory in the Supercomputing EraПортал Хабаровска - Реклама в Хабаровске Первая социальная сеть дачников
Создание сайта в Seogram
Каталог сайтов Всего.RU Каталог сайтов OpenLinks.RU